Обозреватель «Радио Ревер» Иван Проказов в пилотном выпуске авторской программы «Кассетная пыль» разобрался с тремя новинками локальной сцены — релизами групп «Петров и октябрь», DICTATURA и коллаборации «Переводчика» и «югославии».
Среди новинок марта выделю дуэт «Переводчика» и «югославии». Кстати, название второго коллектива пишется именно со строчной буквы. Песня называется «загляни в мои глаза».
И это именно «дуэт». Пусть это редкое в нашем андеграунде слово, принятое некогда для описания совместной работы двух эстрадных исполнителей, вас не смущает. На мой взгляд, оно здесь более чем уместно. Хотя бы потому, что для обоих артистов ретроэстетика — не просто троп или инструмент. Их ретро звучит, если позволите, «трушно». То есть не «сделаем под совок по приколу», а буквально — «сделаем, как бы сделали тогда». Это на фоне угасания думерской эстетики и клише выглядит как позиция.
О музыке. Иронично, но постпанка как такового даже в самом широком смысле в композиции почти нет. «Номер» (ещё одно забытое словечко из печатной музыкальной критики) аранжирован в духе поп-баллад конца 80-х, особенно полюбившихся советским эстрадным композиторам — от Криса Кельми до Игоря Николаева. С непременно драматической синтезаторной атмосферой, холодными переборами электрогитар и гулким ударом в рабочий барабан на каждую третью четверть.
Вокальные мелодии также решены весьма аутентично. Так мог бы звучать дуэт Глызина и Талькова. И это всё можно было бы притянуть к стилизации, если бы не текст, претендующий на фоне нелепой провинциальности думерского постпанка на глубину в лучших традициях текстоцентричного русского рока. Да и тогда местами бывали хорошие тексты: Маргарита Пушкина писала не только для «Арии».
Лейтмотив поиска маленького человека в мире, характерный для авторов XX века, отказ от сопротивления течению серых дней и вечная дилемма ответа злом на зло. Со всей серьёзностью — эту песню действительно могли написать в 80-е. Смысл, метафоры и отсылки, впрочем, не всегда удачные: если «бессердечный дровосек с топором» — это дровосек Волкова и Баума, они были бы понятны аудитории. Понятны они и сейчас. Поскольку за окном по-прежнему льёт дождь, и где-то бродит смерть.
И это именно «дуэт». Пусть это редкое в нашем андеграунде слово, принятое некогда для описания совместной работы двух эстрадных исполнителей, вас не смущает. На мой взгляд, оно здесь более чем уместно. Хотя бы потому, что для обоих артистов ретроэстетика — не просто троп или инструмент. Их ретро звучит, если позволите, «трушно». То есть не «сделаем под совок по приколу», а буквально — «сделаем, как бы сделали тогда». Это на фоне угасания думерской эстетики и клише выглядит как позиция.
О музыке. Иронично, но постпанка как такового даже в самом широком смысле в композиции почти нет. «Номер» (ещё одно забытое словечко из печатной музыкальной критики) аранжирован в духе поп-баллад конца 80-х, особенно полюбившихся советским эстрадным композиторам — от Криса Кельми до Игоря Николаева. С непременно драматической синтезаторной атмосферой, холодными переборами электрогитар и гулким ударом в рабочий барабан на каждую третью четверть.
Вокальные мелодии также решены весьма аутентично. Так мог бы звучать дуэт Глызина и Талькова. И это всё можно было бы притянуть к стилизации, если бы не текст, претендующий на фоне нелепой провинциальности думерского постпанка на глубину в лучших традициях текстоцентричного русского рока. Да и тогда местами бывали хорошие тексты: Маргарита Пушкина писала не только для «Арии».
Лейтмотив поиска маленького человека в мире, характерный для авторов XX века, отказ от сопротивления течению серых дней и вечная дилемма ответа злом на зло. Со всей серьёзностью — эту песню действительно могли написать в 80-е. Смысл, метафоры и отсылки, впрочем, не всегда удачные: если «бессердечный дровосек с топором» — это дровосек Волкова и Баума, они были бы понятны аудитории. Понятны они и сейчас. Поскольку за окном по-прежнему льёт дождь, и где-то бродит смерть.